Неточные совпадения
«Плох. Может умереть в вагоне
по дороге в Россию. Немцы зароют его в землю, аккуратно отправят
документы русскому консулу, консул пошлет их на родину Долганова, а — там у него никого нет. Ни души».
— Далее: дело
по иску родственников купца Потапова, осужденного на поселение за принадлежность к секте хлыстов. Имущество осужденного конфисковано частично в пользу казны. Право на него моей почтенной доверительницы недостаточно обосновано, но она обещала представить еще один
документ. Здесь, мне кажется, доверительница заинтересована не имущественно, а, так сказать, гуманитарно, и, если не ошибаюсь, цель ее — добиться пересмотра дела. Впрочем, вы сами увидите…
Подавая ей портсигар, Самгин заметил, что рука его дрожит. В нем разрасталось негодование против этой непонятно маскированной женщины. Сейчас он скажет ей кое-что
по поводу идиотских «Размышлений» и этой операции с
документами. Но Марина опередила его намерение. Закурив, выдувая в потолок струю дыма и следя за ним, она заговорила вполголоса, медленно...
— А я — ждал, что вы спросите об этом, — откликнулся Тагильский, сунул руки в карманы брюк, поддернул их, шагнул к двери в столовую, прикрыл ее, сунул дымный окурок в землю кадки с фикусом. И, гуляя
по комнате, выбрасывая коротенькие ноги смешно и важно, как петух, он заговорил, как бы читая
документ...
Он стал быстро спрашивать
по поводу деловых
документов Марины, а через десяток минут резко спросил...
— Знаю я, — говорил он
по этому случаю купчихе Распоповой, — что истинной конституции
документ сей в себе еще не заключает, но прошу вас, моя почтеннейшая, принять в соображение, что никакое здание, хотя бы даже то был куриный хлев, разом не завершается!
По времени выполним и остальное достолюбезное нам дело, а теперь утешимся тем, что возложим упование наше на бога!
Сомнения эти разрешились тем, что Беневоленский, в виде переходной меры, издал"Устав о свойственном градоначальнику добросердечии", который,
по обширности его, помещается в оправдательных
документах.
Заметьте, он выдал
документ, и существует письмо его, в котором он от остального почти отрекается и этими шестью тысячами препирание с отцом
по наследству оканчивает.
Этот-де самый Корнеплодов, опросив подробно и рассмотрев
документы, какие Митя мог представить ему (о
документах Митя выразился неясно и особенно спеша в этом месте), отнесся, что насчет деревни Чермашни, которая должна бы, дескать, была принадлежать ему, Мите,
по матери, действительно можно бы было начать иск и тем старика-безобразника огорошить… «потому что не все же двери заперты, а юстиция уж знает, куда пролезть».
Опекуну она не давала сунуть носа в ее дела и, не признавая никаких
документов, бумаг, записей и актов, поддерживала порядок, бывший при последних владельцах, и отзывалась в ответ на письма опекуна, что все акты, записи и
документы записаны у ней на совести, и она отдаст отчет внуку, когда он вырастет, а до тех пор,
по словесному завещанию отца и матери его, она полная хозяйка.
Круглые сутки в маленьких каморках делалось дело: то «тырбанка сламу», то есть дележ награбленного участниками и продажа его, то исполнение заказов
по фальшивым паспортам или другим подложным
документам особыми спецами.
— Хорошо — с, — сказал он, смеясь. — Нет — с, Вера Павловна, от меня не отделаетесь так легко. Я предвидел этот шанс и принял свои меры. Ту записку, которая сожжена, он написал сам. А вот эту, он написал
по моей просьбе. Эту я могу оставить вам, потому что она не
документ. Извольте. — Рахметов подал Вере Павловне записку.
Гарибальди ему отвечал сначала, что он здоров, но министр финансов не мог принять случайный факт его здоровья за оправдание и доказывал,
по Фергуссону, что он болен, и это с
документом в руке.
— Александр Павлыч говорит наоборот, именно, что все
документы как
по наделу мастеровых Шатровского завода, так и
по замежеванию башкирских земель хранятся у вас.
— Игнатий Львович, вы, кажется, считаете меня за какого-то шута горохового? А не угодно ли вам показать опись,
по которой вы получали бумаги и
документы при передаче опекунских дел?
— А как вы думаете: получу я
по этим
документам?
Он ближайший начальник селения, часто единственный судья, и его донесения
по начальству — это
документы, имеющие немаловажное значение при оценке, насколько поселенец преуспел в одобрительном поведении, домообзаводстве и оседлости.
[В своей резолюции на отчете инспектора сельского хозяйства за 1890 год начальник острова говорит: «Наконец есть
документ, может быть, далеко еще не совершенный, но основанный
по крайней мере на данных наблюдения, сгруппированных специалистом и освещенных без желания кому-нибудь нравиться».
По каким
документам определяется семейное положение и возраст их при вступлении в брак, я не знаю.
Следствие
по этому делу производил офицер постовой команды, который заложил тому же Шапире ружье и состоял у него в денежной зависимости; когда дело было отобрано от офицера, то не оказалось
документов, изобличавших Шапиру.
Препровожден он был туда приятельницей своей, капитаншей,
по выданным ей в разное время
документам, ценой тысячи на две.
— Само собою разумеется, как же без денег жить? Ведь я хоша и говорю вам о
документе, а даю деньги все одно, как кладу к себе в карман. По-родственному, Харитина Харитоновна. Чужим-то все равно, а свое болит… да. Заходил я к Илье Фирсычу. В большое малодушие впадает.
— Нет, не сошел и имею
документ, что вы знали все и знали, какие деньги брали от Натальи Осиповны, чтобы сделать закупку дешевого сибирского хлеба. Ведь знали… У меня есть ваше письмо к Наталье Осиповне. И теперь, представьте себе, являюсь я, например, к прокурору, и все как на ладони. Вместе и в остроге будем сидеть, а Харитина будет
по два калачика приносить, — один мужу, другой любовнику.
— Ваша совесть, Герасим Силыч, и для Авдотьи Марковны и для меня, душеприказчика покойного, ценнее всяких
документов, — сказал Чапурин. — Скажите
по душе и
по правде, много ль он вам должен остался?
А некоторые, которым он должен был
по простым запискам, даже потребовали, чтобы расписки были заменены настоящими
документами.
Благо еще, что ко взысканию не подают, а только
документы из года в год переписывают. Но что, ежели вдруг взбеленятся да потребуют: плати! А
по нынешним временам только этого и жди. Никто и не вспомнит, что ежели он и занимал деньги, так за это двери его дома были для званого и незваного настежь открыты. И сам он жил, и другим давал жить… Все позабудется; и пиры, и банкеты, и оркестр, и певчие; одно не позабудется — жестокое слово: «Плати!»
— За себя нимало не опасаюсь я, — молвила спокойно Манефа. — Мало ль кто ко мне наезжает в обитель — всему начальству известно, что у меня всегда большой съезд живет. Имею отвод,
по торговому, мол, делу приезжают. Не даром же плачу гильдию. И бумаги такие есть у меня, доверенности от купцов разных городов… Коснулись бы тебя — ответ у нас готов: приезжал, дескать, из Москвы от Мартыновых
по торговле красным товаром. И
документы показала бы.
Мемуары и сами-то
по себе — слишком личная вещь. Когда их автор не боится говорить о себе беспощадную, даже циническую правду, да вдобавок он очень даровит — может получиться такой «человеческий
документ», как «Исповедь» Ж.-Ж. Руссо. Но и в них сколько неизлечимой возни с своим «я», сколько усилий обелить себя, обвиняя других.
Даже, сколько я помню (и хотел бы ошибиться),
по одному и тому же
документу пришлось мне, уже лично,
по приезде в Петербург в 1875 году заплатить два раза.
По всем взысканиям, какие на меня поступили в разное время, я платил, вплоть до тех гонораров, на которые были выдаваемы долговые
документы.
Смело говорю: нет, не воспользовалась. Если тогда силен был цензурный гнет, то ведь многие стороны жизни, людей, их психика, характерные стороны быта можно было изображать и не в одном обличительном духе. Разве «Евгений Онегин» не драгоценный
документ, помимо своей художественной прелести? Он полон бытовых черт средне-дворянской жизни с 20-х
по 30-е годы. Даже и такая беспощадная комедия, как «Горе от ума», могла быть написана тогда и даже напечатана (хотя и с пропусками) в николаевское время.
С этим
документом я и поехал к Алексею Феофилактовичу. Нельзя же было не объясниться и не позволить мне
по меньшей мере сделать оговорку, что та резкая фраза не принадлежит автору, который подписывает свои фельетоны псевдонимом"Петр Нескажусь".
Главное состояло в том, чтобы тотчас же
по прибытии князя предъявить ему
документ; но я не выдавал
документа ни за что.
Заметьте, она уж и ехала с тем, чтоб меня поскорей оскорбить, еще никогда не видав: в глазах ее я был «подсыльный от Версилова», а она была убеждена и тогда, и долго спустя, что Версилов держит в руках всю судьбу ее и имеет средства тотчас же погубить ее, если захочет, посредством одного
документа; подозревала
по крайней мере это.
Я сохранил ясное воспоминание лишь о том, что когда рассказывал ему о «
документе», то никак не мог понятливо выразиться и толком связать рассказ, и
по лицу его слишком видел, что он никак не может понять меня, но что ему очень бы хотелось понять, так что даже он рискнул остановить меня вопросом, что было опасно, потому что я тотчас, чуть перебивали меня, сам перебивал тему и забывал, о чем говорил.
Не желаю судить теперь о намерениях Алексея Никаноровича в этом случае и признаюсь,
по смерти его я находился в некоторой тягостной нерешимости, что мне делать с этим
документом, особенно ввиду близкого решения этого дела в суде.
Но, однако же, у него уцелело моей руки два
документа, все записки
по две строчки, и, уж конечно, они тоже свидетельствуют; это я сегодня хорошо понял.
По-настоящему, я совершенно был убежден, что Версилов истребит письмо, мало того, хоть я говорил Крафту про то, что это было бы неблагородно, и хоть и сам повторял это про себя в трактире, и что «я приехал к чистому человеку, а не к этому», — но еще более про себя, то есть в самом нутре души, я считал, что иначе и поступить нельзя, как похерив
документ совершенно.
— Ну да, да, да: вот у нас всегда так! О поправках на тетрадях помним, а вот такие
документы разбрасываем
по окнам!
По окончании допроса свидетелей началось чтение показаний свидетелей, неявившихся
по законным причинам, массы
документов и писем. Это заняло еще два дня.
По совещанию с своими домашними Луганский согласился, захватив
документы, ехать вместе с Милашевичем к адвокату. Общими усилиями привели в возможный порядок его туалет, и торжествующий Антон Михайлович повез открытого им наследника миллионного состояния к своему патрону.
Спрятать подлинник с переводом в купленную
по случаю несгораемую шкатулку, Стеша с копиями этих
документов явилась, как мы видели, к Гирфельду.
«Вы взыскиваете с меня
по векселю, — говорит он мне, — но это
документ фальшивый: вот настоящие и притом современные
документу подписи должника».
— Как, чай, дворянам не быть, — ответил он, — только
документов у них настоящих нет, а по-ихнему — все-таки дворяне.
Старик доказывал это с пеной у рта и с неопровержимыми, как ему,
по крайней мере, казалось,
документами в руках.
— Во-первых… я прибыл поздравить вас… с приездом и потом… передать вам
по поручению прежней владелицы
документы некоторые! — И с этими словами он вынул из кармана толстый пакет и подал его Вихрову.
— Видишь ли, ты кричишь и бранишься, как и в прошлый четверг, ты свою палку хотел поднять, а ведь я документ-то тогда отыскал. Из любопытства весь вечер в чемодане прошарил. Правда, ничего нет точного, можешь утешиться. Это только записка моей матери к тому полячку. Но, судя
по ее характеру…
В ней печатались циркуляры, еще ранее разосланные
по уездам почтой, и «припечатывались» объявления о пропавших коровах и забеглых лошадях, о потерях
документов и разных находках.
Приложив к прошению законное количество гербовых марок, я послал его в главное управление
по делам печати, ходатайствуя о разрешении журнала. «Скоро сказка говорится, дело мешкотно творится» — есть поговорка. Через долгое время я получил ответ из главного управления о представлении
документов о моем образовательном цензе.
Дождались конституции, грянула свобода печати, стали писать по-новому. Забыли «сопку с деревом», доставление
документов об образовательном цензе, стали выходить издания явочным порядком. Стали писать все что угодно, никакой цензуры, казалось, не было, но оказалось — ненадолго.